ночной эфир...
_В магазине «сухой закон» с 18.00 до 8.00. Люди с улыбками до ушей, перевязанные красными ленточками, вполне счастливы и довольны. Одиннадцать лет за плечами. Другие, с синими лицами, под магазином выглядят вполне несчастными. Несчастными настолько, насколько это вообще возможно в состоянии круглосуточной интоксикации алкоголем. У меня не было последнего звонка. Их было всего девять у меня, но того, последнего с красной ленточкой не было. Для «красных ленточек», это конец одного этапа жизни и выход в другой. Где все будет намного серьезней. А для «синих лиц» это просто черный день, в который будет немного сложнее впасть в кому, чтобы жизнь снова стала простой и легкой, как много лет назад, когда они тоже были перевязаны красной ленточкой.
А потом наступит летаргический сон.
Знаешь, Dublin, ты сложный. Слишком сложный для меня. Я не хочу снова отношений с тобой. Я просто хочу от тебя ребенка. Именно такие ситуации, как эта, заставляют меня периодически выходить из своей летаргической спячки. Никогда не видел себя в роли «выходного папы». Обычно мое пробуждение не длиться долго. Это я сложный. А все кругом простые, как пустое оцинкованное ведро. В него можно барабанить или воды набрать или просто на голову одеть и все просто и понятно. А вот я сложный. Иногда мне кажется, что предо мной целая пустыня скуки. Со скучным белым песком. На небе висит такое же скучное солнце. И нет этому ни конца, ни края. Впереди пустыня и сзади пустыня и справа и слева тоже пустыня. И я плетусь и плетусь куда-то. А за мной летят эти птицы. И постоянно каркают, что я плохой, что я никогда не звоню, что я меня сложно вытащить куда-нибудь и еще я сволочь. И вот я спрашиваю, зачем же вы тогда плететесь за мной. А они так спокойно говорят, что делать им нечего больше. И плетутся и плетутся. А я иду и иду. И так иногда хочется побарабанить в их ведра или набрать в них воды. Но это ровным счетом ничего не изменит. Да, не звоню, да забыл, и мне вообще нет дела до тебя. Пожалуйста, обижайся на здоровье. Обижайся себе, но только перестань звонить и дергать меня постоянно. А с чего бы мне помнить о тебе. У тебя все хорошо. Родила ребенка. У сожителя твоего от одного упоминания моего имени сразу эпилептический припадок начинается. Я в принципе тоже к наркоманам - идиотам особых чувств не испытываю. С чего бы мне помнить о тебе. Посидим, поговорим? Где? Когда он на работе, у тебя дома? Отлично, только вот я еще не совсем головой поехал. К тому же о чем мы можем поговорить. Все вы, птички, устраиваете свою жизнь как можете. Все вы идете дальше. А я топчусь на месте. Учусь уже шесть лет, вместо четырех. И зачетка у меня уже заканчивается. Еще бы ведь некоторые предметы я сдавал уже раза два. Женщина, которая по каким-то необъяснимым причинам считает меня своим ребенком, каждое утро будит меня своими воплями в коридоре. Она через дверь в форме монолога повествует мне, что я вчера не включил стиральную машину или не помыл посуду или не провел манипуляций с бобром, который перегрыз все возможные провода: сеть, телевизионную антенну, телефонный кабель, провод напряжением 220, сгрыз обои, поправил углы деревянного плинтуса, попробовал коробку порошка, натрусил шерсти ей в туфли и скрылся под ванной. Можно подумать, что это для меня новость. Делает это она очень артистично. Там чувствуется и характер и злость. Думаю, из нее вышла бы неплохая актриса провинциального розлива. Но дверь она не открывает. И я не выхожу, пока она не уплывет на работу. Поэтому на свою работу я опаздываю. Постоянно. Каждый день. И что ты можешь рассказать неудачнику? И что я могу рассказать тебе? В выходные она никуда не уплывает. Поэтому уплываю я. На работу. Поспать или просто полежать на диване в пустом офисе. Можно еще книжку почитать. Да, знаю, ты будешь говорить, что он дерьмо. Потратил всю твою зарплату, пока ты была в больнице или опять ушел в запой или в притоне потерялся. Очень интересно и очень скучно. Или ты еще можешь позвонить и сказать что-то вроде в том фотоаппарате, что я взяла у тебя месяц назад, сели батарейки. И немая пауза. И чтобы это значило? Мне пойти купить тебе батарейки, чтобы ты продолжила пользоваться моим фотоаппаратом? Есть еще пролетающие птицы. Они говорят, что ты очень смешной и интересный, а потом спрашивают про фотографии. Да идите вы в контакт. И они идут. И потом хранят молчание радиоэфира и также молча пролетают дальше. И черт с ними. Есть еще парные птицы. У них кольца на лапках. Знаете, такие орнитологи надевают птицам, чтобы пометить их. И вот, уже сидишь за пластмассовым столиком, в какой-нибудь дешевой пивнухе, в другие места им ходить скучно и дорого. А они или строят друг друга, или посылают, или тупо молчат, т.к. сказать им тоже нечего. То, что ты им рассказываешь, они не помнят, а сами считают, что вся их жизнь – это сплошная нецензурная информация и ничего не говорят. И приходится обсуждать тех, что за соседним столиком каждый раз пытаются упасть на наш столик. И вот кода очередная пауза затянулась слишком долго, понимаешь, что тебе они тащат с собой тупо потому, что им друг с другом скучно и делать нечего, и найти занятие себе не могут. Их хобби – это я. Они складывают меня как пазл. И раскладывают. И молчишь, а на языке все время крутится «Найдите себе хобби и перестаньте делать меня своим хобби». Но ты же воспитан и поэтому молчишь. И просто постоянно придумываешь себе вымышленные дела. Идешь и идешь, и уже над головой начинает образовываться воронка. И хочется, чтобы было ружье. Или наступил птичий грипп. Или хотя бы пистолет с одним патроном.
А потом наступит летаргический сон.
Знаешь, Dublin, ты сложный. Слишком сложный для меня. Я не хочу снова отношений с тобой. Я просто хочу от тебя ребенка. Именно такие ситуации, как эта, заставляют меня периодически выходить из своей летаргической спячки. Никогда не видел себя в роли «выходного папы». Обычно мое пробуждение не длиться долго. Это я сложный. А все кругом простые, как пустое оцинкованное ведро. В него можно барабанить или воды набрать или просто на голову одеть и все просто и понятно. А вот я сложный. Иногда мне кажется, что предо мной целая пустыня скуки. Со скучным белым песком. На небе висит такое же скучное солнце. И нет этому ни конца, ни края. Впереди пустыня и сзади пустыня и справа и слева тоже пустыня. И я плетусь и плетусь куда-то. А за мной летят эти птицы. И постоянно каркают, что я плохой, что я никогда не звоню, что я меня сложно вытащить куда-нибудь и еще я сволочь. И вот я спрашиваю, зачем же вы тогда плететесь за мной. А они так спокойно говорят, что делать им нечего больше. И плетутся и плетутся. А я иду и иду. И так иногда хочется побарабанить в их ведра или набрать в них воды. Но это ровным счетом ничего не изменит. Да, не звоню, да забыл, и мне вообще нет дела до тебя. Пожалуйста, обижайся на здоровье. Обижайся себе, но только перестань звонить и дергать меня постоянно. А с чего бы мне помнить о тебе. У тебя все хорошо. Родила ребенка. У сожителя твоего от одного упоминания моего имени сразу эпилептический припадок начинается. Я в принципе тоже к наркоманам - идиотам особых чувств не испытываю. С чего бы мне помнить о тебе. Посидим, поговорим? Где? Когда он на работе, у тебя дома? Отлично, только вот я еще не совсем головой поехал. К тому же о чем мы можем поговорить. Все вы, птички, устраиваете свою жизнь как можете. Все вы идете дальше. А я топчусь на месте. Учусь уже шесть лет, вместо четырех. И зачетка у меня уже заканчивается. Еще бы ведь некоторые предметы я сдавал уже раза два. Женщина, которая по каким-то необъяснимым причинам считает меня своим ребенком, каждое утро будит меня своими воплями в коридоре. Она через дверь в форме монолога повествует мне, что я вчера не включил стиральную машину или не помыл посуду или не провел манипуляций с бобром, который перегрыз все возможные провода: сеть, телевизионную антенну, телефонный кабель, провод напряжением 220, сгрыз обои, поправил углы деревянного плинтуса, попробовал коробку порошка, натрусил шерсти ей в туфли и скрылся под ванной. Можно подумать, что это для меня новость. Делает это она очень артистично. Там чувствуется и характер и злость. Думаю, из нее вышла бы неплохая актриса провинциального розлива. Но дверь она не открывает. И я не выхожу, пока она не уплывет на работу. Поэтому на свою работу я опаздываю. Постоянно. Каждый день. И что ты можешь рассказать неудачнику? И что я могу рассказать тебе? В выходные она никуда не уплывает. Поэтому уплываю я. На работу. Поспать или просто полежать на диване в пустом офисе. Можно еще книжку почитать. Да, знаю, ты будешь говорить, что он дерьмо. Потратил всю твою зарплату, пока ты была в больнице или опять ушел в запой или в притоне потерялся. Очень интересно и очень скучно. Или ты еще можешь позвонить и сказать что-то вроде в том фотоаппарате, что я взяла у тебя месяц назад, сели батарейки. И немая пауза. И чтобы это значило? Мне пойти купить тебе батарейки, чтобы ты продолжила пользоваться моим фотоаппаратом? Есть еще пролетающие птицы. Они говорят, что ты очень смешной и интересный, а потом спрашивают про фотографии. Да идите вы в контакт. И они идут. И потом хранят молчание радиоэфира и также молча пролетают дальше. И черт с ними. Есть еще парные птицы. У них кольца на лапках. Знаете, такие орнитологи надевают птицам, чтобы пометить их. И вот, уже сидишь за пластмассовым столиком, в какой-нибудь дешевой пивнухе, в другие места им ходить скучно и дорого. А они или строят друг друга, или посылают, или тупо молчат, т.к. сказать им тоже нечего. То, что ты им рассказываешь, они не помнят, а сами считают, что вся их жизнь – это сплошная нецензурная информация и ничего не говорят. И приходится обсуждать тех, что за соседним столиком каждый раз пытаются упасть на наш столик. И вот кода очередная пауза затянулась слишком долго, понимаешь, что тебе они тащат с собой тупо потому, что им друг с другом скучно и делать нечего, и найти занятие себе не могут. Их хобби – это я. Они складывают меня как пазл. И раскладывают. И молчишь, а на языке все время крутится «Найдите себе хобби и перестаньте делать меня своим хобби». Но ты же воспитан и поэтому молчишь. И просто постоянно придумываешь себе вымышленные дела. Идешь и идешь, и уже над головой начинает образовываться воронка. И хочется, чтобы было ружье. Или наступил птичий грипп. Или хотя бы пистолет с одним патроном.