Я просыпаюсь. Нет, не так. Я выключаю три раза будильник и продолжаю спокойно спать. Наивно полагаю, что вот я еще минутку полежу, и буду подниматься. Ни черта подобного, засыпаю в секунду.
Звонок.
- Проснулся?
- Да, уже давно.
- Ясно, выбирайся из постели и собирайся на работу, иначе опять опоздаешь.
Я просыпаюсь. Она звонит в 6:30 с разницей в пару минут каждый день. Только благодаря этому я теперь прихожу на работу раньше начальника.
Открываю глаза. Белый потолок падает брюхом мне на лицо. Тяжело думать расплюснутым мозгом. Подымаюсь с кровати, перелистывая пустые листы своих снов. Холодный деревянный пол.
Я выглядываю в окно. Не потому, что я хочу знать, какая погода сегодня и что мне одеть. Мне абсолютно плевать на то, что сегодня одеть. Сегодня зима и снег заметает следы. Каждый день теперь зима со снегом ветром, морозом, сгоревшими свечами и густым дизтопливом.
Душ. Кофе. Две ложки дряни похожей на кофе с запахом кофе, но со вкусом совсем не кофе. Варить. Моя доза без сахара. В качестве бонуса идет булочка с маслом. Можно было бы что-то сделать на завтрак, но я ничего не хочу, да и не к чему это. Pall Mall.
Каждое утро выложено в простой набор действий, которые ты уже выполняешь автоматически с закрытыми заспанными глазами.
читать дальшеА потом ловишь себя на мысли, что ты уже просто слушаешь короткие гудки в трубке и совсем не помнишь, кто это был, и о чем вы только что разговаривали. Я уже давно не задаю вопросов и тем более не жду ответов.
Забавная штука, утром никогда не знаешь, как закончится день. Я даже не хочу этого знать. Может быть так:
Каморка дежурного. Старый диван. Лампа дневного освещения. Худощавое лицо, изрезанное как ножом морщинами. Живые глаза, все время бегающие с предмета на предмет. Ему сложно сидеть на одном месте. Он всегда в движении. Лет где-то за пятьдесят. У него трясутся руки. Все они такие. Когда они выходят на пенсию, большинство начинает тупо пить. Это, скорее всего что-то психологическое. Из служителей Фемиды они становятся такими же, как и все.
- Знаешь кладбище по Каменьщикова?
Дублин подумал: «Началось».
- Напротив церкви? То старое, что закрыто уже лет пятьдесят?
- Да, так вот. По ночам там стали валять памятники. Родственники написали заявление. Каждую ночь мы сидели там, в засаде, выжидали.
- Поймали?
- За полночь пришел один. Мы подождали, когда он начнет, чтобы убедиться он это или нет. Я стрелял практически в упор и не попал, хотя я стреляю хорошо. Ушел он тогда. Вот пристрелил бы за такие дела. Мы его потом вычислили.
Дублин отворачивается в сторону, закатывает глаза, отпивает холодный кофе. Сценарий изучен полностью. В следующем акте будет про Вьетнам и янки потом про Андроповские времена.
Или такой вариант окончания дня:
То, что это съемная квартира, видно сразу. На стенах старые обои, которые в некоторых местах оборваны кусочками и серый бетон подглядывает в комнату. На покрашенных в белый цвет межкомнатных дверях детские каракули синей шариковой ручкой. Из мебели в квартире есть только письменный стол, шкаф, кресло и два старых дивана, с протертой обшивкой.
По комнате бегает ребенок, полтора года отроду. Он не говорит и только издает какие-то невнятные звуки. И когда по первому музыкальному появляется «Виагра», ребенок закрывает уши своими маленькими ладошками.
Кроме телевизора и холодильника из «бытовых приборов» тоже ничего нет.
Картошка, курица, водка, сок лимонный, который кроме Дублина никто не любит.
Он намного старше жены. При разговоре иногда глотает окончания. Из-за этого приходится постоянно переспрашивать. К концу вечера складывается ощущение, что я глухой.
Она младше него. Немного неправильно поставленный прикус зубов. Ее мало заботит ребенок и муж. Нет, не то, что бы совсем не заботили. Но она приходит домой часов в одиннадцать. Ее понять можно. Если бы я сидел в четырех стенах днями с вечно бегающим и орущим ребенком, у меня бы съехала планка.
Виня говорит:
- Дублин, ну куда ты поедешь? Сейчас уже третий час ночи. Пошли ко мне.
- Не, я по непривычным местам для сна не шатаюсь.
- Все, я обиделась.
- Такси-и-и…
Еще так:
Дождь с мокрым снегом. Мокрые ноги. Огромные лужи и мокрая куртка. Спецназ на входе вместо металлоискателей просит достать все ключи из карманов. Комплекс легкой атлетики «Динамо». Два метра от сцены. Как-то постаревший Васильев поет о Питере. Басы стучат в грудь. Закладывает уши. Остальной «Сплин» с каменными лицами бренчит на гитарах и стучит в барабаны и курит. Впрочем, флейта вообще пропала. То ли я постарел, то ли они. Не совсем цепляет как-то.
Вариантов много. День за днем. Будильник, кофе…
Пусто как-то.